Нервная анарексия - состояние, характеризующееся патологической боязнью ожирения и связанным с этим жестким ограничением питания. Больные доводят себя до состояния истощения с целью похудеть вследствие болезненной убежденности в собственной полноте.

Этиология
Биологические факторы. Более высокий показатель конкордантности у монозиготных, чем у дизиготных, близнецов. Нейрохимические процессы отражают уменьшение содержания 3-метокси-4-гидроксифенилгликола в моче и спиномозговой жидкости, что предполагает снижение реагирования и активности норадреналина. Метаболизм в хвостатых ядрах был более интенсивным во время состояния, вызванного анарексией, чем после прибавки массы тела.

Психологические факторы. До возникновения этого заболевания можно отметить ряд стрессорных факторов. Некоторые исследователи предполагают, что неврогенная анарексия представляет собой фобическую реакцию избегания пищи, являющуюся результатом сексуального и социального напряжения, вызванного физическими изменениями, связанными с пубертатом.

Социальные факторы. Мода на соответствующую фигуру и соответствующие комплексы упражнений.

Клиническая картина
Около 85% больных заболевают в возрасте между 13 - 20 годами. Больные анарексией обычно отказываются есть со своей семьей или в общественном месте. Некоторые больные не могут отказаться от употребления пищи, так что они поедают очень много ночью. Вслед за этим часто вызывается рвота, больные принимают слабительные, диуретики, чтобы потерять массу тела. Эти больные часто используют езду на велосипеде, ходьбу, бег.

Они прячут пищу по всему дому и часто носят в карманах большое количество леденцов. Во время трапезы они пытаются упрятать свои порции в салфетки или засунуть в карманы. Они режут мясо на мелкие кусочки и проводят много времени, располагая мясо на своей тарелке.

Типичными являются жалобы на боли в эпигастральной области. Компульсивное воровство, обычно леденцов или слабительного, но иногда одежды.

У многих подростков, как правило, отмечается задержка психосексуального развития, а взрослые имеют сниженный интерес к сексу.

Когда потеря массы тела становится значительной, наблюдается гипотермия, отеки, брадикардлия, гипотензия, аменорея. Отмечается водный дисбаланс. Отмечается расширение желудочков.

Классификация
Для постановки диагноза нервная анарексия необходимо наличие следующих признаков:

1. Вес тела сохраняется на уровне как минимум на 15% ниже ожида- емого (более высокий уровень был снижен или так и не был дос- тигнут), или индекс массы тела Кветелета составляет 17,5 или ниже (этот индекс определяется соотношением веса тела в ки- лограммах к квадрату роста в метрах). В препубертатном воз- расте может обнаружиться неспособность набрать вес в период роста.

2. Потеря веса вызывается самим пациентом за счет избегания пи- щи, которая “полнит”, и одного или более приемов из числа следующих: вызывание у себя рвоты, прием слабительных средств, чрезмерные гимнастические упражнения, использование средств, подавляющих аппетит и/или диуретиков.

3. Искажение образа своего тела принимает специфическую психопа- тологическую форму, при которой страх перед ожирением сохра- няется в качестве навязчивой и/или сверхценной идеи и больной считает допустимым для себя лишь низкий вес.

4. Общее эндокринное расстройство, включающее ось гипотала- мус-гипофиз-половые железы и проявляющееся у женщин аменоре- ей, а у мужчин потерей полового влечения и потенции; могут быть повышенными уровни гормона роста и кортизола, изменения периферического метаболизма тиреоидного гормона и аномалии секреции инсулина.

5.При начале в препубертатном возрасте проявления пубертатного периода задерживаются или даже не наблюдаются (прекращается рост, у девочек не развиваются грудные железы и имеет место первичная аменорея, а у мальчиков остаются ювенильными поло- вые органы); при выздоровлении пубертатный период часто за- вершается нормально, но поздно наступает первая менструация.

Атипичная нервная анорексия. Этот термин должен использоваться в тех случаях, когда отсутст- вуют один или более из ключевых признаков нервной анорексии (F50.0), такие как аменорея или значительная потеря веса, но в остальном кли- ническая картина является достаточно типичной. Такие случаи обычно встречаются в психиатрических кабинетах медицинских учреждений обще- го профиля или в службе первичного медицинского звена. Этот термин лучше всего подходит и для тех случаев, в которых отмечаются все ключевые симптомы, но только в легкой форме. Не следует использовать этот термин для расстройств питания, которые напоминают нервную ано- рексию, но обусловлены известными соматическими заболеваниями.

Лечение
Лечение амбулаторное или стационарное. Диета с пищевыми добавками, кормление через желудочный зонд (при отказе пациента принимать пищу).

Медикаментозное лечение включает в себя назначение серотонинергических препаратов, например бупропиона. Лучше использовать ципрогептадин (тормозит серотониновую передачу).

Психотерапия малоэффективна. С помощью поведенческой терапии можно добиться определенного успеха.

Ученые из Медицинского колледжа в Джорджии обнаружили, что пациенты с шизофренией находятся в высоком риске для диабета второго типа.

В исследовании приняло участие 50 человек с недавно диагностированной шизофренией и другими психическими расстройствами. У 16% участников выявился диабет или нарушение метаболизма глюкозы - говорит Брайан Киркпатрик, глава отделения психиатрии и здоровья. В контрольной группе не было симптомов болезни.

Такое открытие указывает на наличие генетической или экологической связи между шизофренией и диабетом.

Подозревая о связи, ученые провели тест на толерантность к глюкозе среди людей еще не принимающих нейролептики, поскольку такие препараты приводит к росту массы тела - фактору риска диабета второго типа.

Шизофрения касается нарушения памяти, внимательности, появление галлюцинаций и нарушения способности размышлять. Симптомы обычно проявляются у молодых взрослых.

Исследование также показало, что факторы метаболического синдрома распространены среди 50% женщин и 37% с диагнозом шизофрении.

Пока врачи сосредоточены на исследовании мозга, у пациентов появляются другие симптомы заболеваний. Осложнения при родах, голодание плода и низкий вес при рождении повышают риск диабета и шизофрении.

Ученые из Университета Чикаго, ставя опыты на животных, обнаружили биологическую связь между опухолями и плохим настроением.

Оказалось, что вещества, связанные с депрессией, производятся также в опухолях и направляются в мозг.

При этом проводящие пути, которые обычно смягчают влияние веществ, вызывающих депрессию веществ, разрушаются при развитии опухоли.

Опухоли вызывают изменения в генной экспрессии в гиппокампе – области мозга, отвечающей за эмоции. О том, что развитие рака провоцирует депрессию, было известно давно, но только сейчас ученые определили причину такой связи.

«Наше исследование выявило роль двух типов молекул, производимых опухолью: выделяемый иммунной системой и при стрессе», - говорит Ли Питер, автор работы, посвященной опухолям, которые обуславливают депрессию и производство цитокинов, влияющих на ось гипоталамус-гипофиз-надпочечники.

Ученые проводились тесты на сотне крыс, у части которых был рак, для выявления их эмоционального состояния.

Они применяли условия для тестирования антидепрессантов, при которых у животных с опухолями снижается мотивация для побега или тяга к сладкой воде, обожаемой здоровыми крысами.

Также у животных с опухолями вырос уровень цитокинов в крови и в гиппокампе, и именно это было связано с депрессией. У них повышался уровень кортизола – гормона стресса, регулирующего воздействие цитокинов.
Источник: Медстрим

Не больше двух флаконов лечебных настоек в одни руки будут отпускать в аптеках. Кроме того, фармацевты продолжат вести строгий учет каждой бутылочки проданного этилового спирта. Это предусмотрено проектом соответствующего приказа Минздравсоцразвития.

Новый документ вносит изменения в порядок отпуска лекарственных средств. Он ограничивает продажу некоторых препаратов. Так, комбинированные лекарства, содержащие наркотические средства, психотропные вещества и их прекурсоры, станут реализовывать в количестве не более двух упаковок в одни руки. То же касается всякого рода настоек и жидких экстрактов, отпускаемых без рецепта врача. Кстати, строгое ограничение их продажи решено ввести из-за того, что эти средства зачастую скупают люди, злоупотребляющие алкоголем.

Помимо этого расширился список препаратов, подлежащих предметно-количественному учету в аптеках и медучреждениях. Теперь в него включены все лекарственные средства, содержащие сильнодействующие и ядовитые вещества, за исключением мазей, кремов и гелей, пишет «МК».

Ученые поняли, почему токсоплазмоз у человека часто сопровождается психическими заболеваниями. Всему виной дофамин.

Простейший паразит – возбудитель токсоплазмоза, которым можно заразиться через кошачьи фекалии, может стать причиной шизофрении или маниакально-депрессивного психоза. Инфицируя мозг человека, он повышает содержание в нем дофамина, доказали британские ученые из Института интегративной и сравнительной биологии (Institute of Integrative and Comparative Biology) Университета Лидса (University of Leeds).

Кошачий «подарок»

Паразит Toxoplasma gondii – один из самых «успешных», как говорят ученые, паразитов теплокровных животных. Это простейшее – одноклеточный животный организм. Внутри млекопитающих он существует в двух сменяющих друг друга формах: в активной форме паразит интенсивно питается, размножается и атакует клетки хозяина, внутри которых может переходить в покоящуюся форму – цисту и сохраняться так годами.

Считается, что около 20% людей носят в себе этого паразита. У здорового человека T. Gondii, как правило, не вызывает никаких симптомов. Но если иммунный статус ослаблен, например, присутствием ВИЧ или по другим причинам, токсоплазмоз может стать серьезным и даже опасным для жизни заболеванием. Особенно опасен токсоплазмоз для беременных.

Паразитируя внутри клетки, T. gondii изменяет внутриклеточную среду в свою пользу, чтобы облегчить себе добычу питательных веществ, а также размножение с последующим инфицированием других клеток. Показано, что он перестраивает клеточный скелет в клетках хозяина и образует связи с митохондриями и другими клеточными органеллами.

Крысы и люди сходят с ума

Из всех тканей организма возбудитель токсоплазмоза больше всего тяготеет к мозгу. Он поражает нейроны, а также глиальные клетки и образует в них цисты. С этим связаны наблюдения, причины которых до сих пор ученые не понимали, говорят авторы работы. Мыши и крысы, зараженные токсоплазмозом, начинают вести себя очень странно: они не убегают от кота, а, наоборот, сбегаются на его запах. Паразиту такое аномальное поведение на руку – так он с зараженной мыши попадет в кота. Что касается человека, то есть данные, что заражение токсоплазмозом зачастую сопровождается шизофренией или маниакально-депрессивным психозом (на современном языке он именуется биполярными расстройствами).

Паразит выделяет человеческий фермент

Разобраться в механизмах этой связи удалось на биохимическим уровне. Паразита для своих исследований ученые выращивали на культуре клеток фибробластов человека. Они проанализировали все 106 ферментов, которые выделяет паразит. Часть из них он использует внутри собственной клетки, а часть выделяет в клетки хозяина.

Биологи обнаружили среди изучаемых веществ тирозингидроксилазу – фермент, который никогда ранее не находили у простейших. Тирозингидроксилаза катализирует превращение аминокислоты тирозина в L-DOPA – предшественник дофамина. Этот фермент служит ключевым звеном в производстве дофамина.

В геноме T. gondii ученые нашли два гена, кодирующих тироксингидроксилазу: 77.m00053 и 31.m00940. Они оказались очень похожи на соответствующие гены млекопитающих. В культуре клеток исследователи проверили, что эти гены экспрессируются как в активной, так и в покоящейся форме паразита. Благодаря им возбудитель токсоплазмоза синтезирует тирозингидроксилазу, а она превращает тирозин в L-DOPA. Более того, паразитный фермент оказался бифункциональным: он работал как с тирозином, так и с фенилаланином, который он превращал в тирозин.

Биохимия мозга меняет поведение

Зачем эти биохимические превращения нужны самому паразиту – пока не очень ясно. Возможно, L-DOPA он использует при построении клеточной стенки. Но на организм хозяина такая биохимия влияет очень сильно. Она приводит к значительному увеличению уровня дофамина в мозге. Кроме того, L-DOPA способствует оксидативному стрессу в клетках хозяина.

Биологи полагают, что именно увеличение дофамина служит причиной как аномального поведения грызунов, так и психических заболеваний человека. Ведь дофамин – нейромедиатор, играющий важную роль в поведении животных и человека. Что касается шизофрении, то на генетическом уровне ее связь с дофамином не вызывает сомнений. Именно дофамин служит мишенью для воздействия большинства лекарственных препаратов для лечения шизофрении.

«Наше исследование впервые показало причинную связь между возбудителем токсоплазмоза, который вызывает химические изменения в мозге, и шизофренией, — говорит руководитель исследования профессор Гленн Макконки (Glenn McConkey). – Мы не говорим, что нашли единственную причину шизофрении, так как это заболевание связано с очень многими факторами. Но мы показали, как инфекция, которая гораздо более обычна, чем это кажется, может влиять на развитие болезни».

С дофамином связаны не только шизофрения и маниакально-депрессивный психоз, но и болезнь Паркинсона, синдром Ла Туретта (непреодолимая потребность публично выкрикивать ругательства), нарушение внимания. Так что для ученых открывается большое поле деятельности, чтобы выяснить возможную роль токсоплазмоза в этих заболеваниях.

infox.ru

Санкт-Петербургский научно-исследовательский психоневрологический институт им В.М.Бехтерева - ведущий центр такого профиля, организовал крупную научно-практическую конференцию с международным участием по теме “Актуальные вопросы внебольничной психоневрологической помощи” под патронатом Минздравсоцразвития России, Российского общества психиатров, Бехтеревского психиатрического общества.

Директор института - главный эксперт по психиатрии Росздравнадзора, профессор Николай Незнанов подчеркнул сегодня в интервью корр. ИТАР-ТАСС, что “для современного здравоохранения организация внебольничной психоневрологической помощи имеет особое значение”. По его словам, это обстоятельство обусловлено “рядом причин медицинского и социально-экономического характера, в частности, ростом пограничных нервно-психических заболеваний с одновременно наблюдаемой тенденцией к их хронизации, увеличением пограничных психических расстройств у детей и подростков, а также возрастающими возможностями психофармакотерапии и психокоррекции”.

“Все это выдвигает на авансцену необходимость пересмотра целей и задач, решаемых в давно существующих учреждениях внебольничной психоневрологической помощи, и создания новых ее форм”, - считает профессор Незнанов. На конференции предстоит обобщить опыт работы российских и зарубежных психиатров, психотерапевтов, неврологов, наркологов, врачей поликлиник и психосоматических центров, социальных работников, школьных врачей.

Профессор Незнанов сообщил также, что пленарные и секционные заседании которого рассчитаны до конца недели, к форуму приурочено торжественное открытие памятной доски основателю отечественной подростковой психиатрии, заслуженному деятелю науки РФ, доктору медицинских наук Андрею Личко /1926-1994 гг/. В рамках конференции также пройдет мемориальный симпозиум, посвященный всемирно известному психиатру, психофармакологу, профессору Юрию Нуллеру /1923-2003 г./, внесшему большой вклад в развитие отечественной психиатрии.

В исследовании, которое объясняет связь между депрессией и раком, исследователи Чикагского университета (University of Chicago) использовали животных, чтобы впервые выявить биологическую связь между развитием опухолей и депрессией.

Для того чтобы доказать свое предположение, команда ученых провела ряд тестов на 100 крысах, у некоторых из которых был рак, чтобы определить их поведенческие ответы при проверке эмоционального состояния. “В этом случае исследование поведенческих ответов на развитие опухолей у животных особенно полезно, потому что у крыс отсутствует понимание болезни и поэтому их поведенческие реакции обусловлены биологическими факторами, - сказал Брайан Прендергаст (Brian Prendergast), профессор психологии Чикагского университета и автор исследования. - Крыс обычно используют для изучения действия вновь разрабатываемых для человека лекарств, в том числе и препаратов для лечения депрессии”.

Исследователи использовали тесты для испытания действия антидепрессантов на крысах и заметили, что крысы с опухолями становились менее мотивированными, к примеру, чтобы выбраться из воды в рамках теста на плавание. Это поведение сродни тому поведению, которое встречается у людей, страдающих депрессией. Крысы с опухолями менее активно стремились к питью сахарной воды. Именно этот напиток обычно любят здоровые крысы. Биохимические тесты показали, что у крыс с опухолями по сравнению со здоровыми крысами увеличивался уровень цитокинов в крови и гиппокампусе. Цитокины производятся иммунной системой, и увеличение их уровня всегда было связано с депрессией.

Ученые также обнаружили, что у больных раком крыс было изменено производство гормонов стресса. В частности, у них была заторможена выработка гормона стресса кортикостерона. Поскольку именно этот гормон участвует в регуляции уровня цитокинов, снижение выработки кортикостерона приводит к усилению воздействия цитокинов.

Анализ данных этого исследования показал, что опухоли вызывают изменения в проявлении гена, отвечающего за состояние гиппокампуса - области головного мозга, которая управляет эмоциями. Хотя исследователи давно знали, что депрессия - общее явление для людей, страдающих раком, до сих пор им не было точно известно, была ли она следствием осведомленности пациента о своем диагнозе или являлась следствием воздействия сильнодействующих препаратов, применяющихся в химиотерапии. Теперь еще один источник депрессии установлен.

“Наше исследование показывает, что за депрессивное состояние могут быть в ответе два вещества, вырабатываемых организмом при возникновении опухоли: одно секретируется иммунной системой (цитокин), а другое - эндокринной системой”, - сказала Лия Питер (Leah Pyter), врач и автор работы, опубликованной в текущем номере Proceedings of the National Academy of Sciences. “Оба этих вещества участвуют в развитии депрессии, но ни одно не было исследовано в качестве признака таких серьезных хронических заболеваний, как рак”, - сказала она.

Экстракт конопли может применяться при лечении таких заболеваний как рак, эпилепсия и шизофрения, а также способен оказывать лечебное воздействие при ожирении, связанном с диабетом, избыточном весе и повышенном давлении. К такому выводу пришли специалисты британской фармацевтической компании GW Pharma, специализирующейся на производстве лекарств на основе растений, в том числе конопли.

Как сказал в интервью Reuters глава департамента исследований компании Стивен Райт, в конопле содержится 60-70 веществ, которые не являются психоактивными. Многие из них представляют большой интерес для фармакологии, и их-то фармацевты и намерены вырабатывать.

“Следующей сферой наших инвестиций станет изучение воздействия на обмен веществ при диабете, и мы планируем провести масштабное исследование в этой области”, - сказал глава компании Джастин Говер.

“В организме существует система так называемых каннабиноидных рецепторов. Это новое волнующее поле для научных исследований, которое развивается последние 10 лет, и мы находимся в самом центре этих исследований”, - сказал он.

Кстати, на основе экстракта конопли компания разработала свой ключевой препарат Sativex, имеющий широкое терапевтическое воздействие. В частности, он применяется для лечения мышечных спазмов у больных рассеянным склерозом. Препарат уже сертифицирован в Канаде, и проходит заключительный этап сертификации в Европе и США.

Британские и финские психологи и нейробиологи обнаружили, что у людей, склонных к установлению более теплых и дружеских отношений два участка мозга содержат больше нервных клеток, чем обычно. Ученые надеются что их открытие поможет найти способы лечения шизфорении и аутизма.

Испытуемые, которые были набраны психологами, проходили психологический тест, в котором им предлагалось ответить на вопросы о том, насколько они склонны устанавливать дружеские связи и проявлять положительные эмоции по отношению к другим людям. После этого исследователи сканировали мозг добровольцев при помощи томографа – чтобы получить данные о размере различных структур и сопоставить их с результатами тестирования.

Ученые обнаружили, что расположенная прямо над глазницами орбитофронтальная кора и часть полосатого тела, структуры расположенной глубоко внутри мозга, у более дружелюбных людей содержали больше нервных клеток. Основные функции обеих структур известны – орбитофронтальная кора, в частности, ранее связывалась с самоконтролем. А полосатое тело вовлечено как в планирование движений, так и поведение, связанное с получением награды. Под таким поведением ученые подразумевают деятельность, в которой человек получает то или иное вознаграждение: от похвалы до денежной премии или иного материального приза.

Общение как драгоценность

Нейробиологи из Кембриджского университета и университета в Оулу (Финляндия) считают, что именно связь полосатого тела с ощущением награды может объяснять обнаруженную ими закономерность. По их мнению, дружелюбие обусловлено, в том числе той эмоциональной выгодой, которую человек получает в процессе общения.

Дружелюбным людям нравится общаться, и их мозг оценивает общение как награду. «Примечательно, что обнаруженные нами отделы мозга обеспечивают не только награду за общение», говорит Грэхэм Мюррей, руководитель исследования – «Эти же структуры связаны с удовлетворением от очень простых вещей: еды, питья и секса. Речь идет о структурах мозга, возникших еще у далеких предков человека как биологического вида, и мы считаем, что их изучение позволит нам понять как появились и более сложные явления вроде сентиментальности или привязанности».

Структура мозга и дружелюбие – что первично, ученые пока не знают

Исследователи подчеркнули, что найденная ими закономерность не означает того, что именно увеличение каких-либо отделов мозга делает человека более дружелюбным. Возможно что напротив, само поведение изменило структуру мозга (в принципе такой эффект возможен: показано даже влияние на размеры разных участков мозга медитации), кроме того дружелюбие или способность к сопереживанию слишком сложны, чтобы быть связанными с какой-то единственной областью мозга.

Тем не менее, результаты ученых уже могут оказаться полезны при изучении ряда психиатрических заболеваний. При аутизме или шизофрении способность устанавливать контакты с другими людьми сильно нарушена, и хотя бы частичная связь нарушений с изменениями в структуре мозга может помочь найти новые способы лечения этих заболеваний.

Скандал вокруг жестокого обращения с детьми в Кимовском детском доме Тульской области получил широкую огласку. Безусловно, хочется выразить уважение священнику о. Сергию, который не ограничился утешением своих подопечных и сделал эти факты достоянием общественности и правоохранительных органов. Надеюсь, что судьбу директора детского дома И. В. Карпенко и его покровителей теперь будет решать суд. Хочется также надеяться, что суд этот будет беспристрастным.

Однако было бы очень жаль, если бы в общественном сознании вся история свелась к садизму и бесконтрольности отдельного директора, и все сделанные выводы касались бы только данного педколлектива. Карательная, или, говоря мягче, “воспитательная”, психиатрия в учреждениях для детей-сирот - давняя и очень прочная традиция. См., например, известный доклад “Пути отчаяния”, сделанный по результатам обследования сиротских учреждений иностранными экспертами ровно 20 (!) лет назад. Приходится признать, что с тех пор немногое изменилось. Невозможно избавиться от этой бесчеловечной практики, не выявив ее причины и не предложив действенных механизмов защиты. Оставим по возможности в стороне “человеческий фактор”, то есть склонность к злоупотреблению властью, нелюбовь к детям, жестокость, нечестность и т. д. каких-то конкретных людей. Попытаемся посмотреть на проблему системно. Есть несколько факторов, которые делают традицию воспитательной психиатрии столь живучей.

1. Отношение к любым трудностям в поведении и обучении детей, особенно детей-сирот как к медицинской проблеме, а не как к педагогической.

Это отношение уходит корнями еще в практику советской карательной психиатрии, когда Н. С. Хрущевым был выдвинут тезис о том, что в стране победившего социализма просто по определению не может быть недовольных и несогласных - только больные. Тот, кто всё же не согласен и не доволен, просто не в своём уме и нуждается в лечении. И если карательная психиатрия во взрослом мире с самого начала осуждалась мировым сообществом, а после крушения режима была осуждена и в России, то за стенами сиротских учреждений она осталась практически нетронутой и сохранилась до наших дней, о причинах этого скажем немного ниже.

Трактовка трудного поведения и трудностей в обучении как проявлений “болезни” очень удобна. Ведь тогда с этими трудностями не надо справляться, не надо даже пытаться ничего делать для ребёнка: как известно, олигофрения не лечится. Истерики, агрессия, неуправляемое поведение, нежелание учиться и трудности в учебе можно объявить не следствием неправильной системы воспитания, образования и организации жизни детей в учреждении, не результатом низкой квалификации, халатности или профнепригодности персонала, а просто болезнью. И вопрос закрыт. Как нередко приходится слышать от сотрудников сиротских учреждений: “А чего вы хотите от ТАКИХ детей?”. Подлинный смысл этих слов: не надо ничего хотеть и требовать ОТ НАС. Дети безнадежно больны, сделать ничего нельзя, можно только временно “обезвредить” их препаратами. Между тем шефы, волонтеры, родные, которые общаются индивидуально и ответственно с детьми, часто прекрасно находят с ними общий язык, добиваются больших результатов в обучении, хорошо справляются с трудным поведением. ТЕХ ЖЕ САМЫХ ДЕТЕЙ. И без всяких лекарств. Более того, в случае устройства детей в семью в большинстве случаев “безнадежные диагнозы” становятся просто неактуальны, дети демонстрируют большие возможности к обучению и развитию, у них проходят истерики, агрессия, аутоагрессия, депрессивные состояния. Хотя это ТЕ ЖЕ САМЫЕ ДЕТИ. Приёмные родители обычно со временем полностью снимают их с препаратов, прописанных психиатрами, и состояние детей только улучшается.

Практика показывает, что у большинства детей - если есть патологические реакции, то они вызваны не органическими поражениями мозга, а реакцией на ненормальные условия жизни. Сколько продержался бы любой здоровый взрослый без срывов и истерик, если б вынужден был постоянно находиться в группе людей, жить по жестким, часто абсурдным правилам, без права на личное пространство, на возможность распоряжаться собой, без поддержки родных и близких? Ответ на этот вопрос дают разнообразные реалити-шоу, в которых участники, помещенные в подобные условия, начинают срываться и впадать в агрессию уже через несколько дней. Причем это взрослые, абсолютно здоровые люди, которые сами на это пошли, и которые знают, что как бы тяжело ни было, это только временно, а где-то у них есть нормальная жизнь, семья, своя комната, свобода. Что же ждать от детей, у которых всего этого нет не только сейчас, но и вообще?

2. Существующие механизмы ответственности за принятые решения всегда работают против ребёнка.

Посмотрим на ситуацию с точки зрения сотрудника учреждения. Вот подросток, который в истерике кричит: “Чем так жить, лучше сдохнуть, уйдите все от меня” (как мы видели, у него есть все основания так думать и чувствовать). На самом деле такое иногда кричат и семейные, любимые и благополучные подростки - издержки возраста. Но родители обычно хорошо знают своих детей и могут отличить просто истерические выкрики от глубокого отчаяния. Воспитателю это сделать гораздо сложнее. А главное - что произойдёт, если он ошибётся? Оказывается, смотря в какую сторону.

Если это просто истерика, но воспитатель (директор) решит “перебдеть” и подростка направят на принудительное лечение в связи с “суицидальными намерениями”, - чем это грозит самому воспитателю? Ничем. Пострадает, будет мучиться, получит побочные эффекты от лекарств и еще один опыт унижения и беспомощности только ребёнок. Никакой ответственности за необоснованное помещение воспитанника в психиатрическую больницу взрослый не несёт, да и кто станет доказывать необоснованность?

А теперь представим себе, что педагог рискнет “недобдеть”, а все окажется серьёзно и подросток попытается покончить с собой. Последуют проверки, расследования, санкции, увольнения и т. д. С воспитателя спросят, куда смотрел, почему упустил. Он должен будет доказывать, что пытался предотвратить беду, при этом такие его усилия, как душевный контакт с ребенком, доверие, готовность выслушать - никак документировано доказать невозможно, для проверяющих их все равно что нет (хотя только это могло бы в действительности предотвратить трагедию). Зато направление на лечение - вот оно, это документ, который подтверждает работу по спасению сироты от гибели.

Таким образом, мы видим, что сам механизм ответственности устроен таким образом, что дети просто обречены на принудительные госпитализации при любых эмоциональных и поведенческих проблемах, даже если педагог не рассматривает это как карательную, дисциплинарную меру, а просто хочет “обеспечить безопасность ребёнка” - а на самом деле избежать ответственности. Для того, чтобы в подобной ситуации вести себя иначе, нужно иметь или незаурядное мужество и профессиональную честность, или искренне любить и жалеть ребёнка. Такое тоже бывает, но, вписать эти замечательные качества в должностную инструкцию невозможно, а значит, рассчитывать на них в деле изменения системы невозможно. Спасибо, что благодаря таким людям удается избежать общей участи хотя бы некоторым детям.

Не менее странно обстоит дело с ответственностью психиатрических клиник за результаты лечения. Здравый смысл говорит, что врачи существуют, чтобы либо лечить болезни и добиваться выздоровления, либо, если это невозможно, облегчать страдания и улучшать качество жизни. Если само лечение неприятно и болезненно, сопровождается побочными эффектами, это должно быть оправдано лечебным результатом. Что же происходит с психиатрическим лечением, по крайней мере в случае принудительной госпитализации детей из сиротских учреждений? Ребёнок помещается в больницу с каким-то диагнозом. В течение нескольких месяцев он подвергается лечению, иногда очень мучительному, например, инъекциям аминазина, заведомо не приносящему улучшения, а порой уже давно отвергнутому мировой практикой. И выходит из больницы… с тем же диагнозом, с последствиями от побочного действия лекарств и с еще худшим самочувствием (правда, с более “удобным” поведением - тихий и подавленный). Что бы мы сказали, если бы, привезя в больницу ребёнка с воспалением лёгких, через месяц получили бы его обратно со словами: “Да, мы подтверждаем: у него действительно воспаление лёгких. Мы каждый день давали ему слабительное и делали кровопускание, очень-очень старались. Зато посмотрите - теперь он совсем не кашляет, у него уже на это сил нет”?

Моей квалификации недостаточно, чтобы критиковать конкретное назначение препаратов или рекомендовать другие схемы лечения. Я лишь хочу отметить абсурдность происходящего. Ни один из нас не позволил бы лечить себя или своих детей подобным образом. Никто не согласился бы “на всякий случай”, “в профилактических целях” (а именно так нередко назначают аминазин) пройти мучительный многодневный курс лечения с тяжёлыми побочными действиями. Однако с точки зрения врача все выглядит иначе. Если он проведёт ненужное лечение - с него никто не спросит (с родительским ребенком такое было бы невозможно, особенно в случае побочных действий, а из-за сироты - кто будет возмущаться?). А если не проведет, а с ребенком что-нибудь случится, хотя бы та же попытка суицида, врачу не поздоровится. Пусть даже вероятность этого минимальна, но зачем рисковать? К тому же раз уж ребёнок госпитализирован, надо с ним что-то делать.

Как мы видим, существующие механизмы ответственности работают так, что ни педагогам, ни врачам вовсе не надо быть садистами и деспотами, чтобы “воспитательная” психиатрия процветала. Так заданы сами параметры оценки работы.

3. Антиинтегративная, “сортировочная” модель воспитания детей-сирот.

Попадая в систему институционального воспитания, ребёнок, в первую очередь, проходит систему сортировки. И попадает либо в учреждение для “нормальных”, либо в учреждение с названием “коррекционное”. Последние в свою очередь тоже бывают нескольких видов: для слабослышащих, слабовидящих, умственно отсталых и т. д. Те, кого не взяли даже в “коррекционку”, отправляются в дома инвалидов.

Надо сказать, что название “коррекционное” - вполне оруэлловское. Потому что никто и никогда не ставил перед этими учреждениями целей “коррекции”, то есть восстановления до нормы, компенсации слабых сторон за счет развития каких-то других (это не всегда относится к коррекционным учреждениям для семейных детей, там встречается другой подход). В слове “коррекция” содержится смысл “улучшение”, “выправление”, “движение вверх, к лучшему”. В реальности движение ребёнка в системе может быт быть только вниз. Есть немало детей, попадающих из “нормы” в “коррекционку”, а потом в дом инвалидов, но практически нет совершивших обратное движение.

Цель “сортировки” - вовсе не обеспечение индивидуального пордхода и лучших условий развития. Ребёнок с реальной или подозреваемой лёгкой умственной отсталостью не станет более развитым и умным от того, что его поместят среди других таких же. Глухонемой ребёнок не научится общаться с говорящими людьми, если его держать в группе глухонемых. Зато это удобно для системы. Для составления штатного расписания, для отчетности, для организации учебного процесса. Удобнее посадить сурдопедагога на ставку туда, где много глухих детей. А организовывать индивидуальную работу сложно и хлопотно.

Приходится признать, что у сортировки есть только одна цель - собственно сортировка. Ребёнок входит в систему не как человек, а как диагноз, ярлычок на медицинской карте: “слабовидящий”, “умственно отсталый”, “инвалид”. Момент постановки диагноза означает для ребёнка вовсе не стартовую точку, вовсе не обозначение проблемы, с которой предстоит работать, засучив рукава. Напротив, это объяснение и оправдание, почему работать НЕ НАДО. Это заданный потолок, выше которого не бывать никогда. И здесь мы опять выходим на проблему ответственности. Если ставить цель “максимально развить способности данного конкретного ребёнка и адаптировать его к жизни”, это означает - отвечать за результат. А если изначально установить низкий потолок, можно ничего особо не делать, работать по стандартным методикам, не расстраиваясь из-за отсутствия результатов: “А чего вы хотите от ТАКИХ детей?”.

Не буду здесь останавливаться на критике самой процедуры сортировки, пресловутых МППК, о которых уже много и справедливо писали мои коллеги. Замечу лишь, что здесь тоже никого не интересует истина, главное - быстрая и удобная сортировка, и чтобы потом не передумывать.

Так или иначе, до тех пор, пока важнейшим показателем успешности учреждения будет число отработанных занятий и проведённых мероприятий, а не реальная ДИНАМИКА достижений их воспитанников, пока нежелание ребёнка учиться и любые другие трудности в его развитии будет рассматриваться не как педагогическая задача, за решение которой отвечают взрослые, а как медицинская проблема самого ребёнка, будет продолжаться практика сортировки и эскалация диагнозов в сторону все большей тяжести. А диагнозы - прямая дорога к дисциплинарной психиатрии, поскольку они делают невозможным опротестование необоснованного “лечения”, ведь ребёнок и вправду “совсем больной”.

4. Отсутствие представления о работе с детьми-сиротами как особой квалификации, отсутствие системы профессиональной подготовки кадров для этой работы.

Выше речь шла о том, что проблемы ребёнка должны рассматриваться, прежде всего, как педагогическая задача, профессиональный вызов работающим с ним взрослым. Легко и просто учить детей счастливых, здоровых, способных и покладистых. Однако среди сирот такие встречаются редко. Нет у них оснований быть такими. Работать с детьми, раненными судьбой, надо уметь, многое о них надо знать и понимать.

И вот тут встаёт вопрос - откуда? Сегодня в России не существует такой педагогической специализации - работа с детьми-сиротами. Нет курсов, обучающих правильному поведению с ребёнком, страдающим от эмоциональной депривациии, перенесшим потерю родной семьи, бывшему жертвой жесткого обращения. Не зная, не понимая внутреннего мира этих детей, скрытых “пружин” их поведения, очень легко принять их поведение за “ненормальное”. Потому что для человека непосвященного оно именно так и выглядит. Вопрос в другом: как так получается, что с сиротами работают непосвященные? Что 95% воспитателей, руководителей, а кое-где и психологов сиротских учреждений не знают, кто такой Боулби и что значат слова “депривация” и “госпитализм”? Не знают признаков и закономерностей протекания детского горя - это люди, к которым ребёнка привозят после изъятия из семьи, часто в состоянии шока? Искренне уверяют, что у их воспитанников есть “гены проституции” или “плохая карма”, или что ребёнку “лучше в детдоме, чем с непутёвой мамашей”?

Представим себе, что детей, больных лейкозом, возьмутся лечить педиатры общей практики. Если ребёнок слаб и бледен, рассуждает такой врач, наверное, переутомился. Его тошнит - несварение, конфет переел. Температура - простыл, наверное. Абсурд? Конечно. Врач плохой? Вовсе нет. Он просто исходит из своего образования, для любых других детей с вероятностью 99% его диагнозы и предлагаемое лечение были бы абсолютно верны. Причем врачу всё же легче - убедившись, что ребёнку становится только хуже, или заметив какие-то дополнительные симптомы, он поймет, что ситуация вышла за пределы его компетенции и отправит больного на консультацию к коллегам. А куда отправлять ребёнка-сироту педагогам, которые с ним не справляются, и квалификации соответствующей не имеют?

Согласитесь, парадокс: приёмных родителей, даже с высшим педагогическим образованием, отравляют на Школу приёмного родителя, и это очень мудро и правильно. А воспитатель, которому предстоит иметь дело с целой группой сирот, может прийти к детям прямо со скамьи педвуза, или из обычной школы, детского сада, техникума.

При ближайшем рассмотрении все случаи “неадекватного” поведения детей есть просто случаи, когда взрослые не смогли справиться с этим поведением. И разумно было бы повышать способность взрослых справляться, а не “лечить” детей. Есть педагоги, у которых дети никогда или очень редко ведут себя “неадекватно”. Они добиваются этого не магией, а собственным профессионализмом, определённым стилем поведения, отношения к детям. Все это можно в себе развивать, всему этому можно обучать. И среди сотрудников учреждений есть немало тех, кто хочет и готов учиться. Необходимо такое обучение им предложить, чтобы дети не становились жертвами педагогической беспомощности взрослых, которые от отчаяния прибегают к дисциплинарной психиатрии.

5. Закрытость сиротских учреждений от общества, концентрация всей ответственности за детей в руках руководителя учреждения.

Почему карательная психиатрия, осуждённая как практика наказания взрослых, по-прежнему процветает в детских учреждениях? В первую очередь потому, что о ней не так много известно. Дети, в отличие от пострадавших диссидентов, не имеют возможности рассказать в прессе о том, что им пришлось пережить, у них нет родных, близких, друзей, которые могли бы вступиться, возмутиться, подать в суд, наконец. Кроме того, у многих из этих детей в медицинских картах с рождения стоят официальные диагнозы: “энцефалопатия”, “олигофрения”, “алкогольный синдром плода” и т. д. С точки зрения обывателя, они и вправду все больные, почему бы им не лежать в психбольнице?

Дети содержатся в учреждениях в полной изоляции от общества: чем серьезнее статус учреждения, тем выше забор вокруг, тем меньше возможностей у детей видеться с другими людьми, пожаловаться, попросить помощи. Волонтеры и шефы часто боятся “выносить сор из избы”, чтобы не испортить отношения с руководством учреждения, которое имеет полное право в любой момент вообще запретить общение с детьми и их поддержку. У волонтеров нет никаких прав, их статус никак не определён. Их общение с ребенком полностью зависит от доброй воли администрации. В этой ситуации общественный контроль за жизнью детей в учреждении практически невозможен.

Второй, неразрывно связанный с этим аспект проблемы - это то, что руководитель сиротского учреждения является единственным и полноправным представителем всех своих воспитанников. Это значит, что в его руках могут быть судьбы от 50 до 300 детей. Такой объём ответственности противоестественен, даже в самой многодетной семье одновременно несовершеннолетних детей не бывает больше 15-20. Отвечать за большее число детей, вершить их судьбы, и при этом не стать жертвой профессионального выгорания и профессиональной деформации практически невозможно. Известно, что власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. Факторы “роста абсолютности власти” очевидны: чем меньше детей поддерживают внешние связи (ходят в гости, общаются с родными, с шефами), чем более сами дети зависимы и ограничены в способностях (например, дети-инвалиды, особенно с интеллектуальными проблемами или лежачие), чем выше степень закрытости учреждения (а она напрямую зависит от тяжести диагнозов детей), тем больше злоупотреблений там будет. Даже если изначально на работу устраивались вполне приличные люди.

Лекарство от этого только одно - открытость и распределение ответственности. Необходимо законодательно прописать права и обязанности шефов. Нужен закон о возможности совместной с руководителем учреждения опеке над ребёнком одним или несколькими шефами. При этом распределялись бы обязанности по воспитанию и развитию ребёнка: например, шеф обязуется возить его на занятия в кружок, делать домашние задания, еще что-то. Учреждение после заключения такого договора не может препятствовать контактам воспитанника с шефом, но и шеф не может приходить по принципу “когда вздумается”. Естественно, такая система должна предусматривать специальную подготовку шефов. Необходимо также предусмотреть и законодательно прописать механизмы общественного контроля за деятельностью сиротских учреждений. Например, таким механизмом может быть попечительский совет. Категорическое нежелание администрации впустить на территорию учреждения представителей общественности и организовать с ними взаимодействие в интересах детей и в определённых рамках должно настораживать СМИ и правоохранительные органы и немедленно становиться поводом для организации проверки учреждения.

В заключение. Никакое самое лучшее учреждение не заменит ребёнку семьи. Поэтому лучшим способом уничтожить воспитательную психиатрию было бы широкое развитие семейного устройства детей, а если и сохранение учреждений, то только как очень небольших, семейного типа. Однако эта задача явно не будет решена в ближайшие пару лет. Дети же живут и растут в сиротских домах прямо сегодня. И главное, что нужно сделать срочно - в первую очередь, прекратить практику их дальнейшего травмирования и снижения их способностей к развитию и адаптации. Им и так есть что преодолевать в жизни, даже если им еще и повезёт обрести семью. Недопустимо, что система общественного призрения, которая должна бы помогать и реабилитировать, лишь калечит и загоняет ребёнка всё ниже и ниже по сортировочным “ступенькам”.

Людмила Петрановская - психолог службы по устройству в семью

по материалам: Regnum